Эта фраза — бытовая деталь показаний мещанина Душкина в романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание»: он объясняет, откуда он родом и как знал Николая Дементьева. Смыслового узла в ней нет, но за ней стоит реальная география детства самого писателя.
Достоевский здесь просто выстраивает достоверность свидетельских показаний: «нашей губернии и уезда, Зарайского, потому-де мы сами рязанские». Показания свидетеля в романе вообще устроены как настоящий протокол — с губернией, уездом, указанием, кто кого знал и при каких обстоятельствах. Именно такая мелкая точность заставляет читателя поверить, что дело происходит не в условном пространстве, а в конкретной русской местности, где у людей есть свои уезды, родня и землячества.
Но у этой географии есть биографический подтекст. Места эти знакомы Достоевскому с детства: имение его родителей — сельцо Даровое и деревня Черемошня — находилось в Каширском уезде Тульской губернии, а смежная с ним земля относилась как раз к Рязанской губернии, Зарайского уезда. То есть писатель вкладывает в уста героя топографию собственного детства — приём, который делает вымышленный мир плотнее и «своим». Душкин говорит о рязанских корнях так же буднично, как говорили бы о них реальные люди из окружения Достоевского: для них уезд и губерния — не абстракция, а способ объяснить, кто ты и откуда.
Крупного значения для сюжета тут нет — это фон, а не символ. Фраза не двигает историю Раскольникова, не предвещает развязку и не содержит скрытого смысла. Её роль другая: она поддерживает общую атмосферу романа, где даже второстепенный свидетель существует в узнаваемом, документально точном мире. Достоевский вообще редко даёт географию «просто так» — у него Петербург становится действующим лицом, а провинциальные уезды, из которых приезжают герои, объясняют их судьбу и говорят о России за пределами столицы.
Так что точность в мелочах здесь работает сразу в двух направлениях: убеждает читателя в реальности происходящего и одновременно возвращает автора к местам, которые он знал с детства.