В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» «мономанами» называют людей, одержимых одной идеей, которая вытесняет всё остальное. Слово происходит от греческого «monos» (один) и «mania» (безумие, страсть): буквально — страдающий одной манией. Достоевский сравнивает с мономанами Раскольникова, подчёркивая, что его мысль об «особенном» праве на убийство превратилась в навязчивую идею, подчинившую себе всю личность героя.
Как одержимость проявляется у Раскольникова
Герой сам признаётся в «привычке к монологам» и замечает, что «мысли его порою мешаются». Это уже симптом одержимости: он не размышляет, а зациклено прокручивает одно и то же. Мысль об «особенном» праве перестаёт быть предметом раздумий и становится силой, которая диктует герою поступки. Именно поэтому мономан — не просто упрямец, а человек, чья воля порабощена одной мыслью.
Литературные «предки» героя
В черновиках романа исследователи отмечают и литературных «предков» Раскольникова — героев-фанатиков вроде Карла Моора или Жана Сбогара, одержимых своей идеей. Эти персонажи, как и Раскольников, живут не столько рассуждением, сколько подчинением одной страсти, которая определяет их судьбу и толкает к преступлению.
Причина или следствие
Сравнение с мономанами важно ещё и потому, что размывает границу между теорией и болезнью. Теория Раскольникова выглядит как рациональная конструкция, но по мере развития действия она всё больше напоминает клиническую картину одержимости: герой теряет власть над собственной мыслью, а она приобретает власть над ним. Это заставляет сомневаться, была ли его идея причиной душевного расстройства — или, напротив, сама стала его следствием, формой, в которую вылилась уже начавшаяся болезнь.