В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» Свидригайлов перед самоубийством просит передать, что он «поехал в Америку». Америка здесь — не географическая точка, а метафора ухода из жизни. Для человека его круга «уехал в Америку» — расхожий эвфемизм: звучит как отъезд, но означает исчезновение без возврата. Ю. Ф. Карякин прямо называет это «Америкой» самообмана, которая «превратилась в „Америку“ самоубийства».
Пародия на мечту о свободе
У фразы есть и второй слой. К. А. Степанян напоминает, что в Америку тогда уезжали «передовые» люди, туда собирался и сам Раскольников, так что слова Свидригайлова звучат как горькая пародия на мечту о свободе. Америка в сознании эпохи была не просто страной — это был образ радикального разрыва с прошлым, побега от невыносимой русской действительности. Именно поэтому туда рвётся Раскольников, вынашивающий свою теорию, и именно поэтому тот же адрес выбирает Свидригайлов, у которого никаких теорий нет — только отвращение к самому себе и жизни.
Чёрный юмор сцены
В сцене с Ахиллесом это ещё и чёрный юмор: Свидригайлов отвечает «в Америку» на вопрос «куда», зная, что никуда он не поедет. Ответ формально точен — он действительно отправляется туда, откуда не возвращаются, — и в то же время издевательски пуст. Так эвфемизм работает сразу в двух регистрах: прикрывает правду о самоубийстве и одновременно выдаёт презрение Свидригайлова к тем, кто будет эту правду обсуждать.
Именно поэтому эвфемизм вложен в уста Свидригайлова, а не Раскольникова. Для Раскольникова Америка — ещё живая, выстраданная идея, почти вера; он не стал бы превращать её в формулу собственного исчезновения. Свидригайлов же — человек, у которого все идеи уже выгорели, и он способен обратить в циничную шутку даже чужую мечту о свободе.