Это цитата из Евангелия от Иоанна. В рассказе Антона Чехова «Ионыч» Дмитрий Ионович Старцев, приехав ночью на кладбище в надежде увидеть Екатерину Ивановну, читает на воротах начало стиха: «Грядет час, в онь же вси сущии во гробех услышат глас Сына Божия, и услышавше оживут» (Ин. 5: 25).
Чехов обрывает фразу многоточием — и это важная деталь. На воротах кладбища читатель видит только начало: «грядет час». Дальше — про воскресение мёртвых, про глас Сына Божия. Старцев, стоящий у ворот в ожидании свидания, оказывается буквально внутри этой евангельской сцены: он идёт по кладбищу, где «нет жизни, нет и нет», но «в каждой могиле чувствуется присутствие тайны, обещающей жизнь тихую, прекрасную, вечную».
Ирония в том, что герой пришёл сюда не за вечностью, а за Котиком. Надпись на воротах — как напоминание о бессмертной душе, о котором Старцев не думает. Он читает слова о воскресении — и вскоре сам «вообразит себя мёртвым», но не для того, чтобы ожить, а чтобы ощутить «глухую тоску небытия».
Евангельский текст на кладбищенских воротах — деталь не случайная. Чехов строит эпизод на контрасте между высоким смыслом стиха и тем, что происходит в душе героя: слова о воскресении и вечной жизни звучат там, где сам Старцев ищет лишь романтического свидания. Обещание «жизни тихой, прекрасной, вечной», заключённое в каждой могиле, остаётся неразгаданным — герой проходит мимо него, занятый совсем другим.