Это цитата из популярного романса «Гусар, на саблю опираясь» — песни на стихи Константина Батюшкова, которую в XIX веке знали все. Достоевский не раз её упоминал: например, в раннем рассказе «Ползунков». Раскольников вспоминает именно эту строку как пример чего-то пошлого, избитого, «уличного» — того, что поёт подвыпивший человек, не способный на настоящее чувство.
Смысл здесь ироничный. Герой отталкивается от романса как от маркера «обыденного», «мещанского» мира, от которого мысленно себя отделяет. Ему важно подчеркнуть: он не из тех, кто способен размягчиться под банальный мотив. Но ирония в том, что сам он в этот момент далёк от гармонии не меньше любого гусара.
Почему именно пошлый романс
Достоевский строит роман на постоянном столкновении высокого и низкого: библейские аллюзии — и пьяные песни из кабака. Романс Батюшкова в этой системе — голос улицы, трактира, толпы. Он звучит там, где человек не властен над собой: подвыпивший, размягчённый, потерявший волю.
Для Раскольникова такая песня — почти оскорбление. Он выстраивает себя как исключение, как того, кому позволено больше, чем «обыкновенным». И потому отшатывается от строки, которая выдаёт принадлежность к общему, тёплому, слезливому миру. Отказ петь «Гусара» — это отказ быть как все.
Что это говорит о герое
Ирония Достоевского в том, что именно в минуты наибольшего напряжения герои романа напевают или вспоминают пошлые песенки. Высокое и низкое не разведены по разным полюсам — они живут в одном человеке одновременно. Раскольников, отвергая «Гусара», сам оказывается внутри того же мещанского хаоса чувств, от которого бежит.
Романс здесь — не просто деталь быта. Это способ показать, насколько герой далёк от той ясности и гармонии, которую сам себе приписывает.