В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» трихины — это не выдумка писателя, а образ, взятый из свежей газетной хроники 1860-х годов. В конце 1865 — начале 1866 года русские газеты писали о неизвестных науке микроскопических существах, вызывающих повальную болезнь; срочно вышла брошюра М. Руднева «О трихинах в России». Достоевский берёт этот злободневный образ и переосмысляет его: у него это уже не просто паразиты, а «духи, одарённые умом и волей».
Так реальная газетная новость превращается в метафору — зараза, которая делает каждого уверенным, что истина только в нём одном. Это и есть содержание сна Раскольникова на каторге: мир охватывает мор, и заражённые начинают считать себя единственными носителями правды, не понимая друг друга и уничтожая всех вокруг.
Достоевский и раньше встречал слово «трихина» как метафору у Всеволода Крестовского в «Петербургских трущобах», а позже вернётся к этому образу в «Сне смешного человека». То есть перед нами приём, типичный для Достоевского: взятое из свежей прессы явление он наполняет философским смыслом.
Почему именно болезнь, а не, скажем, война, становится у него образом всеобщего безумия? Потому что эпидемия не знает границ и не требует внешнего врага: она разносится сама, изнутри, и каждый заражает другого тем, что считает себя правым. Война делит людей на стороны, а мор уравнивает их в общем помрачении — и именно это, по Достоевскому, страшнее любого сражения.