Это выражение из романа Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» — не просто фигура речи, а отсылка к конкретной общественной боли 1860-х годов. В остзейских губерниях (территория нынешней Латвии) помещиками были в основном немцы, и латышские крестьяне жили под жестоким гнётом, о котором тогда писали газеты: «народ до того угнетён и поруган, что образованный латыш часто не смеет даже признать себя за латыша».
Достоевский вкладывает это сравнение в уста героя как меру крайнего унижения — «пойти в латыши» значит попасть в положение раба у чужого господина. Для читателя 1866 года это был живой, злободневный образ, а не абстракция.
Почему это сравнение звучит именно так
Остзейский край — Прибалтика, входившая в Российскую империю, — был регионом с особым укладом: земля принадлежала немецкому дворянству, а крестьянство составляли латыши и эстонцы. Крепостное право там отменили раньше, чем в остальной России, но реальная власть помещика над крестьянином сохранялась, и положение латышского батрака оставалось бесправным. Публицистика 1860-х годов регулярно возвращалась к этой теме, так что образованный петербургский читатель понимал отсылку без пояснений.
Именно поэтому герой выбирает такое сравнение для себя: он примеряет на себя роль человека, у которого отнято всё — имя, достоинство, право распоряжаться собственной судьбой. Это не метафора бедности, а метафора полного подчинения чужой воле.
Сквозная тема рабства в романе
Любопытно, что рядом с этим мотивом в романе звучат и отсылки к «Хижине дяди Тома» и «Белому рабу» — книгам об угнетении негров. Достоевский явно держал в голове тему бесправия и рабства как сквозную: она проходит через разговоры героев, через их споры о праве сильной личности и о том, кому на свете жить позволено, а кому нет.
Так что «в латыши к остзейскому немцу» — это точка, в которой частная оговорка персонажа смыкается с большой публицистикой эпохи и с одной из главных мыслей всего романа.