В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» Лебезятников рассуждает о «коммуне» не как о бытовой мелочи, а как о модном социальном учении 1860-х годов. Речь идёт об идеях социалистов-утопистов — Фурье, Оуэна, отчасти Чернышевского: люди должны жить вместе, сообща вести хозяйство, делить имущество и труд, а брак и семью заменить «свободными» отношениями. Для Лебезятникова это набор модных фраз, а не убеждений.
Достоевский показывает такие идеи как поверхностные и книжные. Г. А. Мейер прямо называет беседу Лужина с Лебезятниковым «злой и глупой болтовнёй шестидесятых годов», а самого Лебезятникова — «Репетилов новейших времён», то есть пустым говоруном. Идея коммуны тут подана как мода, а не как живое дело.
Слова расходятся с поступками
Лебезятников рассуждает о науке, Англии и политической экономии, но живёт в грязном углу и ничего не делает. Это и есть сатира — слова о коммуне расходятся с поступками.
Контекст эпохи
Коммуны 1860-х годов были не отвлечённой фантазией, а реальным предметом споров в русском обществе после реформ начала десятилетия. Идеи Фурье и Оуэна к тому времени уже несколько десятилетий ходили по Европе: Фурье предлагал устраивать фаланстеры — большие общие дома, где люди вместе работают и живут, Оуэн пытался воплотить похожие проекты в Англии. В России эти теории обсуждали в журналах, кружках и студенческих сходках, и для молодого поколения они были частью «прогрессивного» набора взглядов.
Достоевский, сам прошедший через кружок Петрашевского и каторгу, относился к таким утопиям настороженно. В «Преступлении и наказании» он не разбирает теорию коммуны всерьёз — он показывает, во что она превращается в голове человека вроде Лебезятникова: в набор заученных фраз, которыми удобно щеголять перед другими. Именно поэтому сатира бьёт не столько по самой идее, сколько по её носителям, для которых общее дело остаётся только словами.