В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» следователь Порфирий Петрович действительно открывает карты, не имея на руках формальных доказательств, — и делает это сознательно. Улик у него нет, и он сам это признаёт: «Другое бы дело, если бы тут находились свидетели; а то ведь мы один на один шепчем». Но доказательства ему и не нужны, чтобы быть уверенным: он уже «про себя-то убеждён».
Он ломает, а не ловит
Цель Порфирия — не поймать, а сломать. Он понимает, что имеет дело с «совершенно частным случаем», не похожим ни на что в уголовной хронике. Обычные юридические формы тут не работают, и следователь играет не на уликах, а на психологии самого преступника. Раскольников — не заурядный убийца, и стандартный набор средств дознания к нему неприменим.
Ставка на совесть
Порфирий прямо предупреждает Раскольникова, что все «психологические средства к защите, отговорки, да увертки, крайне несостоятельны, да и о двух концах». Открываясь, он давит на совесть: даёт Раскольникову возможность признаться самому, а не быть пойманным. Признание изнутри, добровольное — вот чего добивается следователь, и ради этого он готов отказаться от привычной игры в доказательства.
Именно поэтому Порфирий в этой сцене больше психолог, чем следователь в узком смысле слова: он уже всё понял и просто ждёт, когда преступник дойдёт до признания сам.