В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» точное число ступеней — не случайная педантичность, а осознанный приём. Достоевский вообще одержим точными числами, и за этой точностью стоят сразу два эффекта: она делает Петербург осязаемо настоящим и превращает лестницу в символический спуск.
Тринадцать ступеней последнего марша лестницы Раскольникова исследователи проверяли, поднимаясь по реальной петербургской лестнице, и убеждались: ступеней ровно столько, сколько названо в романе, — «иллюзия реальности поразительна». Такая топографическая точность была для Достоевского методом: он сам «верил» в действительность описываемого и заражал этой верой читателя. Адрес, количество шагов, расположение каморки — всё это выстроено так, чтобы читатель не сомневался: описанное существует на самом деле, его можно найти и пересчитать.
Но у числа есть и второй слой. Тринадцать — число с дурной репутацией, и лестница-колодец становится не просто адресом, а спуском в преисподнюю, путём вниз, к «грязи», о которой Раскольников сам с ужасом думает после визита к старухе. Ступени отмеряют не расстояние, а нравственное падение — каждый шаг вниз отсчитан. Герой не просто идёт по лестнице, он последовательно, ступень за ступенью, приближается к тому порогу, за которым уже нельзя повернуть назад.
Показательно, что в романе почти все лестницы ведут именно вниз — в подвалы, распивочные, каморки. Петербург Достоевского устроен так, что движение по вертикали почти всегда означает движение вниз: к бедности, к пьянству, к преступлению. Каморка Раскольникова — не просто жилище, а точка на этой нисходящей линии, и то, что выход из неё начинается со спуска, задаёт направление всей его судьбы.
Так что точность здесь работает сразу на два эффекта: делает Петербург осязаемо настоящим и превращает лестницу в символический спуск. Число ступеней оказывается и документом, и метафорой — Достоевский не выбирает между ними, он использует оба смысла одновременно.