В рассказе Антона Чехова «Ионыч» повтор фразы Павы «Умри, несчастная!» — это приём, который показывает, что жизнь в доме Туркиных не движется вперёд, а крутится по замкнутому кругу. Мальчик вырос, обзавёлся усами, но его «партия» осталась той же — как заезженная пластинка.
Ю. К. Щеглов называет Паву персонажем, чья роль «целиком сводится к леймотивной фразе», а сам он — «наглядный случай перерождения живого человека в декоративный элемент». Иными словами, Пава не развивается как личность: он превратился в деталь интерьера, в обязательный номер программы, который гости дома Туркиных слышат каждый раз при визите. За четыре года изменилась только внешность — появились усы, — но не содержание роли.
Что повтор говорит о Старцеве
Для Старцева этот повтор работает как лакмус. В первый раз он думает: «Занятно». Во второй — всё это его «раздражает», и он мысленно произносит приговор: «если самые талантливые люди во всем городе так бездарны, то каков же должен быть город».
Изменился не Пава — изменился сам Старцев, и повтор обнажает это. В начале рассказа он ещё способен удивляться и находить в провинциальных развлечениях что-то забавное. К моменту второго визита он уже раздражён, устал, внутренне очерствел. Одна и та же сцена, сыгранная дважды, показывает читателю не перемену в Паве, а перемену в том, кто на неё смотрит.
Повтор как модель всего рассказа
Чехов вообще любит финалы-«циклы», где жизнь «остановилась в своём развитии и вышла на путь циклических повторений». Сцена с Павой — миниатюрная модель всего рассказа: и судьба Старцева, и быт Туркиных движутся по кругу, где ничего по-настоящему не меняется, а время лишь добавляет внешние детали — усы, годы, деньги.
Именно поэтому Чехов не придумывает для второго визита новую сцену. Ему нужна та же самая — чтобы читатель сам ощутил, как повторяемость обнажает застой.