В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» Раскольников говорит о смиренном арестанте, который целый год читал в остроге Библию. Этот арестант — не выдумка для красного словца, а реальный человек, которого Достоевский видел сам. Г.Ф. Коган в реальном комментарии к роману указывает, что этот образ взят из «Записок из Мёртвого дома»: «Он жил у нас уже несколько лет и отличался своим кротким поведением», «весь последний год постоянно читал Библию, читал и днем и ночью».
Достоевский писал «Преступление и наказание» сразу после «Записок из Мёртвого дома», и фигура смиренного каторжника с Библией — один из его сквозных образов. Писатель возвращается к ней не случайно: она прошла через его собственный опыт каторги, где среди преступников он встретил людей, чья кротость казалась необъяснимой рядом с их положением.
Контраст с теорией Раскольникова
В устах Раскольникова, который как раз рассуждает о «необыкновенных» людях, имеющих право на преступление, этот пример звучит особенно контрастно. Вот человек, которого общество заперло в остроге, а он читает Евангелие — не бунтует, а смиряется. По логике самой теории Раскольникова такой человек должен быть «обыкновенным», материалом для «необыкновенных», но именно его кротость и постоянное чтение Библии оказываются тем, что не укладывается в схему.
Раскольников вспоминает этого арестанта в разговоре, где сам пытается оправдать право сильной личности переступить черту. Пример смиренного каторжника с Библией в руках подрывает это оправдание изнутри: тот, кто по всем меркам находится в самом низу, ведёт себя не как бунтарь, а как человек, нашедший иной ответ.