Рассказы Антона Чехова «Ионыч» и «Человек в футляре» современники читали в одном ряду не случайно: критики увидели в обоих одно и то же — «изображение холодного формализма», «мертвой обстановки, в которой приходится жить современному человеку». М.П. Громов в комментарии к полному собранию сочинений отмечает, что именно эта общность бросилась в глаза первым читателям.
Ключевое слово здесь — футляр. Волжский писал об «Ионыче»: «Власть жизненного футляра очерчена здесь художником сильно, сжато и красиво». И дальше проводил прямую параллель с финалом «Человека в футляре»: Буркин говорит, что «Беликова похоронили, а сколько таких человеков в футляре осталось», — и то же самое напрашивается по прочтении «Ионыча». Оба рассказа — про то, как шаблон, форма, автоматизм парализуют живого человека.
Разница между ними — в масштабе обобщения. У Беликова футляр почти гротеск, это уникальный монстр, редкий случай доведённой до абсурда осторожности. У Старцева — обыденный, тихий, узнаваемый путь деградации. Именно поэтому критики читали рассказы рядом: один показывает футляр извне, другой — изнутри.
Беликов страшен окружающим, но сам он тоже заперт в своём футляре и страдает от страха. Старцев же не вызывает ужаса — он вызывает скуку и жалость, потому что его футляр незаметен: это не калоши и зонтик, а угасание интереса к жизни, превращение в «языческого бога», которому важны только деньги и покой. Чехов показывает, что футляр может не выглядеть как футляр — он может быть просто удобной, тёплой, обжитой формой существования, в которую человек вползает сам, без всякого внешнего принуждения.
Именно это сближение — гротескного и обыденного — и делало для современников очевидным родство двух рассказов: оба они о том, как человек перестаёт быть живым, оставаясь при этом вполне благополучным.