В рассказе Антона Чехова «Ионыч» перемена имени героини — с домашнего «Котик» на «Екатерина Ивановна» — не просто дань вежливости. Это смена оптики самого Старцева: «Котик» было прозвищем туркинского мира, где всё держалось на игре и мнимой талантливости, и, называя героиню так, повествователь смотрел на неё глазами влюблённого. Теперь перед доктором взрослая женщина, которая пишет ему письмо, ждёт и волнуется.
Ю. К. Щеглов связывает эту перемену с инверсией ролей: раньше Екатерина Ивановна была «функциональной фигурой» туркинского гнезда, а теперь эту роль занял сам Старцев — «Его зовут уже просто Ионычем». Прозвище точнее очерчивает «принадлежность его носителя к некоему коммунальному гнезду», и Чехов сознательно меняет маркер в тот момент, когда герой перестаёт быть гостем в этом мире и сам становится его частью.
Кроме того, «Котик» — это то немногое, что ещё способно расшевелить душу доктора. В темноте сада Екатерина Ивановна «кажется доктору прежним Котиком с детским выражением лица», но стоит зайти речи о «благородной цели», как наваждение спадает — и перед ним снова Екатерина Ивановна.
Так имя становится точным инструментом характеристики: оно показывает, насколько глубоко Старцев погрузился в обывательскую среду и насколько иллюзорной оказалась его способность к живому чувству.