В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» Раскольников говорит о «вечной войне» народов, которая идёт «до Нового Иерусалима». Новый Иерусалим здесь — не географическая точка и не конкретное место на карте, а символ конца всемирной истории, её итога. Именно этим образом завершается философско-историческая теория героя.
Б. Н. Тихомиров подчёркивает, что Новый Иерусалим — «одно из наиболее сложных и противоречивых понятий», определяющих саму идеологическую позицию Раскольникова. То есть речь идёт не о частной детали, а о смысловом узле, в котором сходятся его взгляды на историю, человечество и его будущее.
При этом вера Раскольникова — не церковная догма. Это скорее смутное религиозное доверие к самому ходу истории. По замечанию того же Тихомирова, его слова выражают «убежденность в том, что христианство неявно, но неуклонно „совершается“ в мире». Христианство для героя — не свод правил, которые нужно принять, а процесс, который разворачивается в человеческой истории независимо от воли отдельных людей.
Однако в подготовительных материалах к роману этому образу соответствует мечта о «золотом веке» — земном рае. Это сближает Новый Иерусалим Раскольникова с утопическим социализмом. Иными словами, за религиозным символом проступает вполне светлая, земная утопия: человечество через борьбу и страдание приходит к гармоничному состоянию.
Получается, что Новый Иерусалим для Раскольникова — скорее горизонт, к которому движется человечество через «вечную войну», чем реальное место, куда можно прийти. Он не столько верит в него как в откровение свыше, сколько достраивает свою теорию до логического конца: если история имеет направление, то у неё должен быть и финал. Этот финал он и называет Новым Иерусалимом — образом, в котором религиозное ожидание и утопическая мечта о «золотом веке» сходятся в одной точке.