Прямой связи с книгой Наполеона III в романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» нет — это скорее историко-культурный фон эпохи. Достоевский писал роман в 1865–1866 годах, и труд Луи Бонапарта «История Юлия Цезаря» (первый том вышел как раз в 1865-м) был тогда громким событием: автор-император преподносил себя наследником великого полководца-законодателя. Для Раскольникова важен не сам текст, а фигура Наполеона как «необыкновенного» человека, которому «всё позволено».
Как наполеоновский миф работает в романе
Достоевский показывает, как герой впитывает расхожий наполеоновский миф своего времени. Раскольников делит людей на «обыкновенных» и «необыкновенных», и вторым «можно простить преступления, если цель оправдывает средства». В разговоре с Порфирием он сам признаёт, что его идею изложили «почти верно».
Показательно, что в статье Раскольников называет Ликурга, Солона, Магомета, Кеплера, Ньютона и Наполеона — законодателей и учёных, которые «переступали». Наполеон тут не просто пример, а образец для подражания, о котором герой грезит.
Почему книга Наполеона III — только фон
То есть книга Наполеона III — не источник теории, а деталь атмосферы: она подпитывала культ «великого человека», который Раскольников переплавляет в свою опасную арифметику.